«Мумий тролль» как обезвреживание – Джон Донн

«Мумий тролль» как обезвреживание

Артем Борисов
15.06.2017
За пределами разумного сомнения
30.05.2017
Василий Уткин и его студенты прокомментируют Кубок Конфедераций
16.06.2017
Музыка
«Мумий тролль»
как обезвреживание
Артем Борисов объясняет, из чего сделаны песни Ильи Лагутенко
Группа «Мумий Тролль» колесит по России и зарубежью, отмечая 20-летие дебютного альбома «Морская», переиздает легендарную пластинку, выпускает праздничную линию одежды и снимает сериал. Как назло, классический репертуар звучит со сцены почти идеально (во всяком случае, так было в московском «Крокус Сити») и заставляет искать порох в тех пороховницах, на которые уже несколько лет не было надежды.

К Лагутенко не подходит избитое «создал свой художественный мир» – его повествования относятся именно к нашей реальности, нам знакомы все бытовые детали. А вот связки между ними, напротив, неузнаваемы – на этом и держится магия лагутенковской версии вселенной, которую с первой же строчки невозможно спутать ни с какой другой.

Главный типологический признак этой реальности – в ней почти нет житейских коллизий. Перенося в текст бытовые детали, Лагутенко умудрился отделить их от быта как такового – с его проблемами, заботами, гневом, криминалом, да и вообще любыми, даже радостными, буднями. Тем самым «Мумий Тролль» оказался отделен и от пепельно-костровой традиции русского рока с его декадансом, и от английского брит-попа с его подчеркнуто повседневным гедонизмом, и даже от самого себя доисторической эпохи («МТ», как известно, возник в 1983-м году, но до 1997-го вел обрывочный и полуподвальный образ жизни).
По сути, история «Мумий Тролля», каким мы его знаем, началась именно с побега от остросоциальщины. Гимн «Владивосток 2000» содержал всю матрицу дворовых вакханалий конца века – и перечеркнул ее троекратным «Уходим!» в припеве. Недаром именно с этой песни 26 сентября 1998 года начал свое вещание русский MTV. Лагутенко вывел нас на территорию рокапопса – приятную или, по крайней мере, непыльную, относительно комфортную, вызывающую желание жить (тут на ум приходит знаменитая история с фанаткой «Мумий Тролля», которая впала в летаргический сон, и вернуть ее к жизни мог якобы только Илья – чем закончилось, никто не написал, но выбор «спасителя» символичен – не Егор же Летов, не Михаил Горшенев).

Мифологические злодеи и прочие традиционные негативщики в текстах Лагутенко попросту обезврежены. Героям хита «Утекай» в их ночной прогулке не страшны ни роковые красавицы («уже лишились своих чар»), ни гангстеры («спят»). Вслушиваясь в текст песни «Контрабанды», мы убеждаемся, что бандиты у Лагутенко – по преимуществу дневные существа, да и вообще они часть той силы, что вечно совершает благо, снабжая жителей крупных городов теплом, нежностью и прочим гуманитарным пакетом на случай серой и нудной зимы.
Так же безобидны колдуньи из «Доброго утра, планета!» («им прощается всё») или, например, русалки из «Морской болезни» («бросят денег»). Есть только два архетипических персонажа, которые выбиваются из данного ряда – мы назовем их чуть позже.
Серьезными антагонистами лирического героя не становятся и его соперники по любовным многоугольникам. Во-первых, потому что они (соперники) существуют принципиально далеко, почти в параллельной реальности (в песне «Шамаманы» возлюбленную забирают туда, куда «автомобильно не доехать и мобильно не дозвониться») – и здесь работает вечный лагутенковский лейтмотив моря и дальнего плавания с неизбежным адюльтером («ее мальчик далеко, в семи морях, пьет других девчонок сок» - «Девочка»). Во-вторых, потому что симметрия так или иначе сохраняется – герой то отпускает девушку («Шамаманы»), то сам уводит ее (например, «Скорость»), забравшись на чужую территорию («мне достался ключ от не моей квартиры, да ты-то тоже, впрочем, не моя» - в куплете «Сиамских сердец»). Итог, который автор подводит под этой темой, известен – «Может быть, все нечестно так, но только вот, наверное, интересней».
Но все же при всей внешней оптимистичности «Мумий Тролль» невозможно назвать шутливой поп-роковой пустышкой, а описываемый мир – стерильным. Просто приподнимаясь над обстоятельствами и житейскими неурядицами, лирический герой Лагутенко сталкивается с соперниками иного рода: абстракциями, стихиями, пространством и временем. Опасность размыта и неконкретна, недаром самая страшная строчка в репертуаре «МТ» – это именно непроговариваемое зловещее «Ты-ды-ды-ды-ты-ды ты-ды» в припеве песни «Ранетка».
Время враждебно хотя бы потому, что неминуемо проходит – и об этом поет не только зрелый «Мумий Тролль» («там, где расплескали свою молодость»), но и ранний («дни, гады, уходят»), а самую первую элегию на эту тему («Время тепла») написал даже не Лагутенко, а Леонид Бурлаков – активный участник группы доисторического периода, позже – менеджер «МТ» и Земфиры, раскрутивший альбом «Морская», в треклист которого и попала данная песня.

С пространством тоже все понятно: расстояния ассоциируются с чужой территорией (см. выше – дальнее плавание и т. д.), и необходимо охранять свои границы – вот откуда этот важнейший для Лагутенко образ ключа: «и ключи поломали, и замки посрывали», «ключ от не моей квартиры», «ключник несказанно рад за каждый лишний золотой открыть тебя и сцарапать».

К случайностям и судьбе лирический герой относится с показательным высокомерием («вали на черные кошки, на черные фишки вали»), объявляет им бой («берегись, случайность, это иду я!») и празднует экзистенциальную победу («я знаю то, что никто не знает – зачем я живу»).
Но, конечно, самой опасной стихией в текстах Лагутенко становится любовь. Вот уж где полноценно задействуется весь арсенал кровожадной лексики: любовь всегда ядовита, часто смертоносна, даже самоубийственна (такое количество упоминаний о повешении, как у «Мумий Тролля», не снилось иным поэтам гранжа или металла). Строчки о болезнях и увечьях входят в любовные сцены для пущего эротического напряжения - то как «афроди-зи-зи-аки» из песни «Эй, товарищ!», то просто под разговор о плотском (лирика Лагутенко вообще местами похабна) - например, в песне «Так надо» девушка находит мертвым своего шофера - и все ради того, чтобы сам лирический герой получил право застегивать ей молнию и приносить чай в постель (разумеется, Лагутенко мяукает данные строчки с предельной нежностью).
Таким образом, вся конструкция мира держится на этих хищных абстракциях, и противопоставить им можно только другие абстракции («неузнаваемые связки», как было сказано в начале текста) – отсюда пресловутая лагутенковская тяга к языковой игре («не хочу быть с тобою больше без тебя»), стремление ставить рядом абсолютно разные слова («это сердце на скалах, рыбы на соснах»), понятия, полярные оттенки смысла («они шарахнут током, трахнут звуком – чудеса!»), да и вообще – пороть гениальную бессмыслицу. Правильно сказал Максим Семеляк, рассуждая об одной из лучших строчек всей российской музыки 2000-х (про медведицу, которая мерещится): «если содержательное песенное высказывание от частых повторений лишается первоначального смысла, то бессмыслица, напротив, с каждым новым оборотом обрастает самой дикой семантикой».

При этом совершенно логично, что в борьбе с неконкретным злом автор обращается к предметному миру, его союзниками в деле построения оптимистичной и безопасной реальности становятся настоящие, осязаемые предметы. Тонкий мир печален и драматичен, поэтому нужно играть на понижение – назад, к вещам. И действительно, все эти «щетки, пасты, духи и бусы – больше чем спасают». Ведь любопытно, что даже электричка, которая в краеугольном тексте В. Ерофеева увозит героя от принципиально недостижимого рая, у Лагутенко, наоборот, прибывает в рай (хотя что понимается под «раем» – идеальный или иронический образ – неясно, но и не столь важно). А повелительное «Нарушай, сестричка, нарушай» из той же песни – это еще одна подсказка: нужно ломать логические связи, потому что с обычным устройством мира каши не сваришь («планы меняются, деньги кончаются – всяко бывает»).
Собственно поэтому из всех негативных персонажей, упомянутых в песнях «Мумий Тролля», реальную опасность представляют только два. Во-первых, это вор («закрой окна, задерни шторы, чтобы ночью не залезли воры»), который не только вторгается в личное пространство, но и крадет оттуда предметы, во-вторых - маньяк (или сумасшедший – как в песне «На яды»: «И слегка чудной прохожий оборвет фуникулеры»). Маньяк – существо бессистемное, а потому живучее, ему не страшны никакие манипуляции с миром.

Все остальные элементы кружатся в неистовом карнавале, эта игровая реальность делает Лагутенко, прежде всего, поэтом фразы – ну и славно, ведь фраза хотя бы дает силу там, где метафора – отнимает. Ободряющая сила песен «Мумий Тролля» стоит на трех столпах: помимо предметности и игры (в том числе языковой), важна фирменная лагутенковская интонация (и это роднит его, например, с Макаревичем, вокал которого тоже говорит «Все будет хорошо» независимо от текста). В таких условиях даже устрашающие строчки типа «падают сбитыми ИЛ-62 и повисают на проводах» звучат как пляжный рингтон.

Но это спасение приходит не всегда («ведь спутникам и их антеннам не всё держать связь»). На альбоме «АМБА» (2007) выстраданные минорные нотки начинают отыгрывать часть пространства. На следующей пластинке - «8» (2008) - есть песни, в которых торжествует прежний лагутенковский вещизм («О, рай!» с той самой электричкой, «Контрабанды» с доставкой радости в контейнерах или «Ядерные станции» с гениальной строчкой «тебе нужно смеяться – возьми все лучшие из шуток»). Но в масштабах целого альбома (да еще двойного - 21 трек), этого просто мало для того, чтобы назвать описываемый мир комфортным. Не помогает даже прямое внушение: «не нужно пугаться президентов, маньяков, монстров, злых ситуаций».
При этом «Восьмерка» стала, наверное, лучшим альбомом «Мумий Тролля» - самым драматичным, самым серьезным, самым глубоким, да и самым разнообразным. Лагутенко выложил все, что от него ждали и не ждали: откровенные памфлеты «Проспали» и «Поспи, рок-н-ролл», романтичную «Фантастику» (написанную будто специально для завершения концертов), душераздирающую «Молодость», скамеечную «Пьяную струну», яркий рокапопс «Метель» и даже стопроцентно цоевскую по звучанию вещь - «Мамы дочерей». Артемий Троицкий так и вовсе сказал, что ничего равного «Восьмерке» русский рок не видел со времен последних записей группы «Кино». Несомненна и заслуга гитариста Юрия Цалера (еще один «Ц») – его риффы на альбоме обнаженно гениальны.
Но факт остается фактом: в творчество «Мумий Тролля» ворвались новые, тревожные мотивы – волнение, язвительность, меланхолия. Выпущенные следом «Редкие земли» (2010) - не альбом, а сборник неизданного или слабо изданного прежде материала – подхватили тенденцию, а заодно показали, что грусть ошивалась рядом с «МТ» всегда, просто ей не давали волю.

Сама по себе смена вех еще не была проблемой. Подлинность игры стала уступать подлинности драмы – но, в конце концов, слушать отчаявшегося Латугенко было не менее интересно, эти песни нисколько не уступали прежним ни в лирическом, ни в музыкальном отношении.

Однако этой стилистике «Мумий Тролль» следовал совсем уж недолго. В 2013 году группа выпустила довольно пресноводную пластинку «SOS Матросу» (припев из слов «Брат, брат, брат» - это слишком), в 2015-м – совсем уж странную вещь «Пиратские копии», от которой веяло одновременно ненужным авангардом и сильной усталостью. После выхода «Матроса» коллектив лишился гитариста Цалера, после «Копий» - басиста Евгения Звиденного. Сегодняшний Лагутенко в разговорах с журналистами жонглирует термином «Владивосток 3000» и не устает повторять, что его взгляд устремлен только вперед, а впереди, в частности, новый альбом, релиз которого запланирован на конец 2017-го.

Впрочем, судя по первому синглу «Не помню зачем», который соткан из миллиона штампов и единственного удачного выражения «дискотек наоткрылось», затерянного где-то на дне первого куплета, «Мумий Тролль» рискует закрыть этот год бесславно. А Илью Лагутенко снова (и заслуженно) похвалят за героическую организацию фестиваля V-Rox во Владивостоке – ну, и, конечно, за мемори-гастроль в честь эпохального альбома «Морская».
Артем Борисов
Артем Борисов
  • Irina Veselkova

    Хорошо написали. 20 лет. Морская. 21 марта 2017. Ледовый. Я это видела. Феерический, ультрагромкий концерт отбомбил Илья Лагутенко и Мумий Тролль. Зал переполненный. Как говорят сегодня – биток. Народ офигительный: возраст разный, внешность прекрасная. Здесь было всё: ностальгия, молодость, икра в ушах, морская в сердце.Это не передать словами, как было круто, упоительно, зажигательно. Все поют, танцуют, прыгают. Хищник Лагутенко делал с нами всё что хотел. Плавил, как те пули. Это было не трудно. Это по любви.